Тест: Средневековый русский город - cумеете ли вы в нем выжить?
И покорить его? Ну или, на худой конец, просто сойти за своего…


Тест: По силам ли вам карьера деревенского колдуна?
Вспомните, что говорят в народе о колдунах, и проверьте себя!

Еще одна попытка: дневник писателя

15 сентября 2010

Свершилось! В субботу, 11 сентября, в середине дня всё завязалось. Вопреки всякому вероятию начало сошлось с концом, сюжет романа замкнулся и стал не раздерганным набором куда-то в туман ведущих эпизодов, – сюжет стал единым, выстроенным целым. В нем появилась, как бы это сказать, необходимость. Он состоялся. Как это объяснить? Когда мы смотрим назад, на историю человечества, на свою собственную жизнь – на всё, что уже состоялось, мы видим внутреннюю закономерность случившегося, необходимость того набора случайностей, которые привели к этому раскладу, а не другому. Все могло сложиться тысячами других комбинаций. Но случилось именно так, и самый факт, что это случилось, создает ощущение неизбежности. Вот так и с состоявшимся сюжетом. В нем появляется своя внутренняя неизбежность. Сюжет состоялся, как запечатанная временем жизнь. Каждый раз это походит на чудо. Каждый раз это происходит примерно одинаково и все равно вызывает нечто похожее на оторопь: получилось.



Начиная, ты не знаешь, куда придешь. И вовсе даже не в том смысле, что ты не можешь знать, как выстроится событийный ряд, куда он приведет, – ничего вообще не существует. Нет даже пустого поля, на котором можно было бы что-то строить, нет ни верха, ни низа – первозданная тьма без конца и начала. Та тьма, что предшествовала еще даже хаосу. Хаос это уже что-то. Это уже ого-го-го! А тут – глухое ничего… Так что, приступая к делу, ты не знаешь даже, что собственно, ты хочешь сказать. Есть только самое общее представление о теме, которая и заключает в себе некий потенциальный смысл. Есть настроение, эмоциональное отношение к материалу, похожее как бы даже и на мысль. Но это первоначальное побуждение имеет весьма отдаленное отношение к искусству. Оно одномерно. Искусство же многомерно и стереоскопично. Поэтому высказывание искусства возможно только в многомерности и неоднозначности образов. И ты не можешь знать, что же, собственно, ты скажешь и что хочешь сказать, пока не определится вся система образов. По настоящему, до конца ты понимаешь, что ты хотел сказать, только когда закончил писать и поставил точку.



Но дело даже не в этом. Разрабатывая сюжет, ты движешься на ощупь. Ты думаешь о цельности, как об общей задаче, и в то же время ты ищешь везде, где только возможно, просто пытаешься создать нечто. Хоть что-нибудь. И это «хоть что-нибудь», конечно же, никак с цельностью не сопрягается. Это топорщится во все стороны. Ты все время болезненно ощущаешь случайность наработанного. Необязательность всего, что у тебя на данный момент есть. И ты начинаешь перебирать придуманное, без конца что-то отбрасывая. Но перебирать опять же вслепую, ориентируясь не на цельность общего, которой нет, которая существует лишь как предположительный итог твоих усилий, – ориентируюсь на выразительность каждого отдельного эпизода, ищешь для каждого эпизода свое собственное внутреннее решение. И не теряешь при этом надежду, что выразительность эпизода содержит в себе потенции общего сюжетного развития и, может быть, каким-то образом прорастет позднее в нечто значимое и для всего целого. Но выразительность эпизода легко обращается в его самодостаточность. В известную его изолированность от общего. Появляются все новые подробности, новые ситуации. Картина усложняется. Связи есть, наметилось и движение событий, есть приблизительно обозначившийся финал, но на всем созданном по-прежнему лежит проклятие случайности. Ты изнемогаешь в попытках до миража цельности дотянуться. Но изнурительные усилия ни к чему не приводят, свести воедино торчащие врозь концы не получается. Нужно, наверное, обрубать. Выстругивать. Делать из дерева палку. Или признать произвол законом искусства и, зажмурившись, отдаться на волю волн. Вознося молитвы о спасении истуканам постмодернизма.



Словом, ты на краю гибели. И вдруг, почти внезапно… простой – такой очевидный, в сущности! – поворот… не столь уж значительная перестройка, несколько новых блоков, заполняющих пусто´ты… – и всё изумительно преображается. В законченную, с надежными распорками конструкцию. Всё оказалось железно необходимым. И самое поразительное при этом, что ничего лишнего, всё множество наработанных подробностей, обстоятельств – всё пошло в дело, всё пригодилось, стало на свое место. Кроме, конечно, неизбежного строительного мусора. Вот в этом и чудо. Всё, найденное и отобранное почти наугад, интуитивно, оказалось необходимым для целого, которое ты и представить себе не мог, пока тыкался-мыкался среди шатких эпизодов, ненадежных частностей и завалов отброшенного за ненужностью.



И вот 11 сентября, в тот памятный день, когда рухнули высочайшие небоскребы Нью-Йорка, у меня внезапно, в те же самые полчаса всё сладилось.



Достаточно сложный, многоходовый и разветвленный сюжет удалось сложить в рекордно короткий срок – три с половиной месяца. А десять месяцев до этого я бесплодно бился над другой попыткой сюжета и так ничего не сложил. Оставил всё в россыпи. При том, что в той груде битого строительного материала ничего особенно стоящего и нет, всё довольно банально. Кроме одной генеральной идеи, весьма плодотворной, как мне – тьфу-тьфу! – кажется. Эта идея потребует разработки отдельного, самостоятельного сюжета. Но это в будущем, в очередь. А так через десять месяцев напрасных трудов пришлось всё бросить, сменить время и место действия, чтобы начать с нуля. На новом месте и получилось.



Речь, конечно, идет о сюжете. А сюжет, это только возможность. И будут ли реализованы заложенные в сюжете возможности, бог весть. Не известно еще, что получится. Но что-нибудь теперь да получится. Вряд ли, чтобы уж совсем ничего. Было бы совсем обидно: в обнимку с облизанным, взлелеянным сюжетом – и мордой в грязь. До конца месяца буду прорабатывать не определившиеся еще частности, недостающие эпизоды, а с октября, должно быть, начну писать. Запрягусь.




2 октября 2010

Вот еще соображения о сюжете. Смотрите, что сказал А. Островский:
«Интрига – есть ложь, а дело поэзии – истина. Счастлив Шекспир, который пользовался готовыми легендами: он не только не изобретал лжи, но и в ложь сказки влагал правду жизни.
Дело поэта не в том, чтобы выдумывать небывалую интригу, а в том, чтобы происшествие, даже самое невероятное, объяснить законами жизни».
Верно сказано. Когда разрабатываешь сюжет, ты все время, кожей чувствуешь, что это всё мертвое, ужасающе мертвое. И ты не падаешь духом окончательно только потому, что по опыту уже понимаешь: пока достаточно и схемы. Оно – это – может ожить, а может и не ожить в непосредственном исполнении, в ткани полнокровного произведения. Недаром Чехов заметил, что «на один сюжет могут написать двадцать человек, нисколько не рискуя стеснить друг друга». Да, сюжет сам по себе ничего не значит. И всё же проработанный сюжет – это очень немало. Он задает мотивы, те мелодии и ту основную, сквозную мелодию, которую ты будешь исполнять на своей дудочке, напрягаясь пробудить к жизни мертвый материал.



Характеры, которые ты прорабатываешь, хотя бы очень эскизно, создают ситуации, но и ситуации в свою очередь заставляют проявляться характеры. Грубо говоря, упрощая дело, первая часть работы: характеры создают ситуации – это сюжет. Вторая часть: ситуации заставляют характеры проявляться – это процесс письма, исполнения. Вся штука в том, что такая смена верха и низа, такой тяни-толкай идут от начала работы и до конца, это как бы раскачка, позволяющая с каждым новым усилием увеличивать размах колебания. Одно за другое, одно за другое. А не начав с сюжета… за что ты возьмешься, чтобы раскачать глухую, косную, абсолютно аморфную массу, в который вязнешь без всякой надежды на спасение? Так что сюжет, конечно, ложь, но в нем намек… Шекспир был счастлив между прочим еще и потому, что часть работы по раскачке материала, была сделана уже до него.



15 октября 2010

С понедельника начинаю писать свой роман. Додумываю сейчас еще некоторые эпизоды – финальное напряжение. Конспект сюжета составил пять авторских листов – страшновато. Это предвещает большой объем, а следовательно, малую публикабельность вещи. Впрочем, начинаю я, в любом случае, без особой надежды и расчетов на публикацию. Дай бог написать! Тем более, что ощущения очень противоречивые. Многие сюжетные повороты выглядят заманчиво, испытываешь уже что-то вроде зуда – писать. И в то же время, с робостью и смирением приступая к делу, невольно оглядываешься на лучшие образцы мировой литературы, отыскивая нечто хотя бы приблизительно, по жанру, похожее, и чувствуешь себя от этого маленьким и ничтожным. Нужно уйти в работу, чтобы забыть о сравнениях, забыть об издателях и даже, в идеале, о читателях. Но последнее, конечно, труднее всего.




21 октября 2010

В понедельник 18 октября я начал писать роман. Напрягаюсь изо дня в день – выдавливаю что-то по капле. Вымучиваю простое предложение по часу. Ощущение иллюзорности, нереальности происходящего – почву под ногами потерял, хода назад нет, но всякая попытка ступить – и нога проваливается. Или не так: разбежался, подпрыгнул – и подвис в пустоте, судорожно молотя руками и ногами, чтобы изобразить полет. В общем, рубеж – переступил в иную жизнь. То ли, наконец, возвратился к себе, то ли наоборот, сам не свой – из себя вышел.
Впрочем, не помню, чтобы когда-нибудь было иначе. Первые сантиметры всегда даются с каким-то дурным усилием. Не доверяешь себе ни в одном слове. Всё сразу же плохо. И так повернешь, и так: скучно, растянуто, торопливо, жевано, заумно, примитивно… приблизительно, неточно… не ясно, многословно, манерно, убого до отвращения… Махаешь, махаешь руками, условно считая их крыльями. И каждую минуту помнишь, что придуриваешься.



Никакой проблемы первого слова, первого предложения в литературе на самом деле не существует. Начать можно с чего угодно, с любого места и с любого слова – это запросто. Трудно преодолеть в себе свою внутреннюю косность, неподатливость, не гибкость. А это не относится к слову, к предложению, к начальному абзацу или начальной странице. Это гораздо хуже и серьезней. Это болезненное открытие в себе твоей природной неловкости – вон ты какой оказывается – окостенелый! Из этого возникает страх. С совершенной реальностью, как нечто уже свершившееся, ты чувствуешь поражение в не бывшей еще драке.



Хорошо, что хоть есть угловато сколоченный сюжет, за который можно цепляться, когда слабеют руки и ноги. На котором можно обвиснуть, когда кружится голова… Уфф!

Валентин Маслюков аватар

30 октября 2010


Несколько недель работы над романом. Появился азарт и нечто похожее на ощущение удачи. И снова точит сомнение. Но теперь как бы уже и все равно – получится – не получится – главное сделать, что можешь, и выпустить на волю. Времени ни на что постороннее не хватает, его просто нет, потому что теперь я запряжен в норму. Норма небольшая – 12 тысяч знаков в неделю, но и ее трудно выполнить – все прорабатывается, переделывается заново и заново.


Что все-таки вдохновляет. Грубо очерченные сюжетом положения не втискиваются в гораздо более тонкую ткань романа. Нельзя поэтому сказать, что ты просто прописываешь сюжетные положения, излагаешь их грамотным литературным языком – ты их заново разрабатываешь, создавая как бы вторую, более жизненную, более достоверную версию предусмотренной сюжетом ситуации. Появляются подробности, которые создают свое собственное движение, имеют свою внутреннюю логику, требующую развития. Появляются новые связи и новые смыслы. Сюжет, воплощаясь в текст, не только прописывается, но значительно меняется и усложняется, сохраняя лишь общее направление, в котором движутся события. Наблюдать это довольно любопытно. Растет что-то живое и не совсем предсказуемое. Сюжет – это палка, за которую растение цепляется, чтобы подниматься вверх, а не стлаться путанными стеблями по земле.



29 ноября 2010


В начале ноября из издательства прислали верстку однотомника «Рождения волшебницы» – все шесть книг в одном томе. Потом верстку переделывали, отложили, прислали опять уже в авральном порядке. Читать всё подряд я, конечно, не мог и не собирался – это огромный труд и время. Бегло полистал только убедиться, что какой-нибудь главы не выпало ненароком. Вроде бы все на месте. Временами, листая верстку, я западал, увлекался и читал небольшие куски текста. Со странной довольно ревностью. Или, я бы даже сказал, с не совсем хорошей завистью по отношении к этой книге. Я пишу другую, и все остальное уходит в тень, теряет значимость. Нынешнее, ему отдаются силы, ты за это болеешь, это твое. «Рождение волшебницы» – нечто уже отстраненное. Выросший, переросший себя ребенок. А у тебя на руках младенец, за которого страшновато. Хочется оградить младенца от сравнений. Младенец существо бестолковое и беспомощное, но ты утешаешь себя, что, может, и это недоразумение вырастет во что-то путное. Хотя, честно говоря, не верится. Зацепишь глазом хорошо слаженную фразу из «Рождения волшебницы» и думаешь: э! нам такого не совершить… Завидно как-то и не по себе.


Мой приятель, писатель, когда пишет свое, не читает чужого – чтоб не попасть под влияние, как он говорит. И чтобы не сравнивать, не страдать от сравнений, я думаю, это тоже важно. Когда я начал писать «Рождение волшебницы» то фэнтези уже не открывал. И даже не подозревал о происходящих в мире фэнтези литературных событиях. Семенова, Лукьяненко, Перумов, Дворецкая, Дяченки – все эти и другие имена я открыл для себя уже после того, как закончил «Рождение волшебницы». Я и сейчас думаю, что книга не пострадала от того, что я многого уже разработанного в фэнтези не знал. Как ни трудно, мучительно трудно было пахать целину, но лучше все же пахать свою целину, чем возделывать чужие сады. А в фэнтези, как я потом понял, переливание мотивов, целых сюжетных положений из книги в книгу, от автора к автору вещь совершенно обычная. Впрочем, несомненно, как и в других жанрах литературы. Разве что в фэнтези (дурацкое все же слово!) это нагляднее, там это очевидно.


В подавляющем большинстве случаев заимствование сюжетных мотивов – не воровство в прямом смысле слова. Здесь нет сознательного умысла: дай-ка я наберу чужих мотивов и смастерю себе сюжетец. Человек подпадает под влияние – именно так. И непонятно уже даже чье влияние, когда прочитаны десятки и сотни в чем-то похожих между собой книг. Это уже общее – ничье. Наше. Возникает ощущение общей наборной кассы, где в огромном множестве и разнообразии лежат готовые мотивы, положения, приемы, строительные элементы миров, примерные образы того и сего. Бери, пользуйся. Никто не будет в претензии, если ты ловко и грамотно, не забыв добавить чего-нибудь и от себя (хоть чего-нибудь от себя), это смонтируешь. Вообще, начитавшись популярных сюжетов, за которыми к тому же обаяние успеха, избежать прямого или косвенного влияния трудно. Во всяком случае, такая опасность существует. Я думаю, каждый писатель прекрасно про себя, в глубине души знает, насколько самостоятельно или подражательно то, что он делает. От себя это не скроешь.


Хотя преувеличенный страх попасть под чужое влияние – свидетельство слабости. Сильные не боятся. Если что чужое попадает под руку, сильный походя перерабатывает это в свое. Так что чужое, от которого он отталкивался, становится бледной копией того, что было им «в подражание» создано. Так в искусстве сплошь и рядом бывало. В творчестве вообще все сплошь – диалектика и парадоксы.


Но вот ты попадаешь в ситуацию, когда приходится остерегаться самого себя, опасаясь сравнений с тем, что ты сам же прежде создал. Ты этому, прежде созданному, как-то даже завидуешь. Тяжелый случай. И все же своя правда в этой довольно смехотворной ситуации есть. Нужна полная сосредоточенность на том, что пишешь. Дело не в страхе попасть под влияние, а в том, чтобы тебя не толкали под руку. Когда работаешь, нужна тишина. Поэтому все, что приходит со стороны, все звуки внешнего мира сразу же автоматически просеваются: нужно – не нужно, полезно – вредно. Всё, что не нужно и вредно, – за пределы сознания. Вот и сейчас инстинкт самосохранения заставлял меня не включаться по-настоящему в текст «Рождения волшебницы». Сейчас это вредно. Вот и всё.


Томас Манн говорил о «поддерживающем чтении». Он писал свой роман и на столе его в то же время лежала книга, которой он восхищался. Чтение чужой вещи, по чуть-чуть, для вкуса, было для Манна разминкой, он нуждался в этом, чтобы настраиваться на возвышенное. Подниматься над сиюминутными помыслами и тянуться к вечному. Никакого страха влияния и никакого подражания, разумеется. Вероятно, образцы, на которые ты ориентируешься, так или иначе в голове всё же вертятся, когда пишешь. Вся штука в том, настроен ли ты внутренне на подражание или на соперничество. Вот что главное. Для Томаса Манна, совершенно самобытного писателя, «поддерживающее чтение» было возбуждающим соперничеством.


Шестой конкурс "Маскарад"

Сроки приема работ: 05 декабря - 09 января 2010 года
Сроки подведения итогов: 12 января - 16 января 2010 года
Тема конкурса: Маскарад
Концепция конкурса: В каком-то смысле, жизнь - это маскарад. Мы все носим определенную маску: любящего мужа, преданного друга, сурового начальника, любящего сына... В этом конкурсе Вам предоставляется безграничная свобода выбора: какую маску Ваш герой наденет? Кем будет? Снимет ли он ее в конце концов, или же она прирастет к его лицу так, что он сам понемногу сольется с ней, и сам станет Маской? Решать Вам, как автору.
Ну, а мы вводим лишь несколько обязательных условий:
1. Место действия рассказа - маскарад в прямом смысле слова. Праздник, веселье, танцы (герой либо идёт на него, либо описывает увиденное, вспоминает, участвует или представляет всё это). И в этой обстановке может произойти все, что угодно...
2. В Вашем рассказе должен быть обязательно упомянут символ грядущего года: Кролик или Кот. Неважно, будет ли он действующим лицом, или же мелькнет на заднем плане, а, может, просто кто-то из участвующих в маскараде лиц, наденет его маску но на страницах он появиться обязан.

В остальном же мы полагаемся на Вашу фантазию. Удачи!
Количество рассказов от одного конкурсанта: неограниченно
Соавторство: С кем хотите и сколько хотите.
Идея конкурса: Каждый конкурсант выставляет свое произведение под псевдонимом – дабы не было необъективного выставления оценок и беспристрастное отношение к каждому.
Максимальный объем произведения: 35 тысяч знаков с пробелами
Главное условие конкурса: конкурсант должен быть обязательно зарегистрирован на нашем сайте HTTP://DARKNESS.FANTASY-WORLDS.RU
Реализация конкурсных работ: Все тексты высылаются на почту darkness.fantasy-worlds@mail.ru с пометкой "Darkness-конкурс". В теле письма дублируется название рассказа, указывается реальный ник автора на форуме и вымышленный - то есть тот, под которым присланное произведение будет участвовать в конкурсе.

Исключения: Организаторы конкурса оставляют за собой право при предварительном ознакомлении с конкурсным произведением отказать в его участии при наличии в тексте сцен насилия, нецензурной лексики, грубейших нарушений правил русского языка и низкого уровня писательского мастерства...
Призы:
1-е место: сертификат на любую покупку в интернет-магазине www.ozon.ru в пределах 2500 рублей.
2-е место: сертификат на покупку в интернет-магазине www.ozon.ru на сумму 1000 рублей.
3-е место:2 книги с новогодними поздравлениями из списка, предоставленного Администрацией портала Darkness.
Приз зрительских симпатий: памятный сувенир с изображением символа грядущего года: Кота или Кролика.
Все призы высылаются почтой. К каждому прилагается памятная открытка, подписанная администраторами портала Darkness.
Итоги: После работы судей, специально созванных и представленных читательской аудитории по ходу конкурса, из отмеченных произведений будет сформирован электронный сборник "Маскарад" (при условии достаточного количества присланных работ)

Ссылка на тему конкурса: http://darkness.fantasy-worlds.ru/forum/62

Валентин Маслюков аватар



17 декабря 2010


Ну вот, дело дошло и до орангутанга.
В одном из писем к кому-то из своих собратьев писателей Диккенс разобрал аллегорическую природу снов. Из многих рассуждений автора мне помнится один пример: «Когда не идут дела, роман, над которым работаю, застопорился, может присниться карета, она никак не хочет тронуться, несмотря на все мои усилия и страстное желание – я дергаю вожжи, дергаю, а карета не запряжена – лошадей нет». Словом, Диккенсу снились изысканные, драматургически правильно выстроенные аллегории. Со мной произошел случай не столь изящный.


Последнее время я уперся, изо дня в день возвращаясь к одному и тому же эпизоду и не находя приемлемого решения. В надежде расслабиться или отвлечься от неудачи, я взялся перечитывать «Давида Копперфильда» Диккенса и вечером, тихо млея от восхищения, дошел до сцены, где Копперфильд первый раз в жизни напился, а потом его потащили в театр, неожиданная встреча с дорогой ему девушкой и прочее, прочее. Все это написано с гениальной легкостью, с богатством красок необыкновенным, с такой тонкой передачей безотчетных душевных движений, что я то смеялся, то бессильно откладывал книгу, чувствуя себя совершенно уничтоженным. Темной тенью заглядывало мне через плечо маленькое затруднение моего вымученного, ничтожного рядом с великим Диккенсом текста. Это принижено взирающее на Диккенса затрудненьеце представлялось мне вымокшим, со слипшейся шерстью чертенком, не смеющим даже подступиться к порогу рая. Жалкий продрогший чертенок беспомощно топчется и похныкивает, подглядывая в щелочку на чужое счастье... Я снова брался за Диккенса, снова млел, смеялся, почти против воли, и снова откладывал, чертыхаясь.


В ту же ночь мне приснилось, что я дремучий орангутанг. Неудержимо стал я расти, горбиться, покрываться шерстью, вытянулись передние конечности, корявые и могучие. Дело происходило в каком-то публичном месте: что-то вроде сельской улицы или заснеженной дороги. Очень похожей, кстати, как я потом сообразил, на ту сельскую улицу, где застопорилось действие моего романа. Для полноты картины не хватало только еврейской корчмы и толп задействованного в сцене народа. Но сон, как убедительно показал Диккенс, ни в коем случае не иллюстрация – это более или менее сложная и отдаленная аллегория. Поэтому ни корчмы, ни столь досадившего мне царевича, ни Вишневецкого, ни Юшки Петровского – никого из героев романа во сне не было. А я, как сказано, начал превращаться в уродливую обезьяну. Навстречу шла девушка. Она судорожно меня испугалась и пропала. Люди стали разбегаться. Трусливо залаяли собаки. Они носились кругами, и я видел, что они ужасно меня боятся, хотя и сатанеют от лая. Собак становилось все больше. Выбежал, почему-то в наморднике, совсем уже огромный, с теленка, пес. В лапах у меня оказалась большая рогожа, вернее, грубое одеяло, я прихватил его для защиты. Когда собака бросится, лихорадочно думал я, накрою ее с головой и забью. К тому же одеяло оставалось единственной данью приличиям. Как всякий орангутанг, я был огромен и гол. Или сказать иначе: голо-огромен. Поэтому я имел в виду в случае крайней нужды одеялом еще и прикрыться. Однако следовало удирать. Где-то у меня был дом. В прошлом, когда я был человеком, у меня был дом. Я помчался размашистыми прыжками, распугивая людей, большей частью девушек, которые шарахались от меня с искаженными от страха лицами. Да и мой страх был не многим меньше, я чувствовал, что с мгновения на мгновение начнется облава и тогда мне хана. Если не успею отыскать убежище и спрятаться. Влетаю во двор: два подъезда. У одного люди. Я бросаюсь к тому, где нет людей, – на двери номер квартиры, и я уже знаю, что дверь не заперта. Распахиваю ее – колодец мусоропровода. Это не дверь, а дверца, открывающая внутренность колодца, куда бросают мусор. Сюда мне не надо. Сердце стучит от страха. Я кидаюсь к соседнему подъезду, вспомнив теперь, что именно там мой дом…


И начинаю просыпаться. Просыпаясь, я додумываю схему спасения уже полусознательно. Наконец, я в уединении, надежном и крепком. Меня никто не найдет и не достанет. Окончательно проснувшись, я с наслаждением достраиваю в уме последний периметр обороны. Что-то еще запираю за собой и задвигаю.


Вот вам аллегория литературных затруднений. По Диккенсу. С той только разницей, что Диккенс в таких случаях всё-таки в карете ездил. Пусть без лошадей, но зато хоть в своем собственном облике.

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Смайлики
}:):angel::P:D:O:shy::hihi:;):(:):weep::topsecret::friendship::heart::crazy::bravo::happy::fight::skomorokh::zzz::idea::read::greetings::musik::wall::rose::super:
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Доступны HTML теги: <a> <br> <em> <strong> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd><img><b><i><div>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
  • Images can be added to this post.
  • You may quote other posts using [quote] tags.
  • Textual smileys will be replaced with graphical ones.

Подробнее о форматировании

CAPTCHA
Докажите, что вы человек, а не спам-бот, ответив на вопрос.
Введите ответ

Скачать роман

"Рождение волшебницы"
"Клад" кн.1: word, zip
"Жертва" кн.2: word, rar
"Потоп" кн.3: word, rar
"Побег" кн.4: word, rar
"Погоня" кн.5: word, rar
"Любовь" кн.6: word, rar

исторический роман
"Час новолуния" ч.1: word, zip
"Час новолуния" ч.2: word, zip

театральный детектив
"Бег впереди себя" ("Зеленая женщина"): word, rar

Вход в систему

Опрос

Ваше мнение о романе "Рождение волшебницы":